Литератор Александр Заборских: “Рэперы не боятся показать свою боль, в отличие от современных поэтов”

0 2

Литератор Александр Заборских: "Рэперы не боятся показать свою боль, в отличие от современных поэтов"

Автор рассказал, из-за чего разочаровался в журналистике и благотворительности и почему Омск не готов к его прозе.
 

Александр Заборских
 •  журналист, литератор

В рамках литературного проекта #встречисавтором сайт "Омск Здесь" журналист и литератор Александр Заборских представил свою поэму цитирования "С Р К Н". Он поставил перед собой амбициозную цель – стать в один ряд с Пелевиным и Сорокиным.

– Расскажите о том, когда вы начали писать?

– Всё началось с мультика "Как говорит Джинджер". Моё детство крутилось вокруг мультфильмов и в целом телевизора – он меня вырастил. И героиня – собственно Джинджер – вела дневник. Я решил тоже попробовать. Тогда мне было 7 лет. Но я быстро понял, что описывать свою жизнь не так уж интересно, поэтому я решил выдумывать свои истории. За основу брал персонажей мультфильмов, комиксов и кино и из этой мешанины делал единый мир. Ну и в тот момент я понял, что буду писателем. Кажется, где-то в дневниках тех лет сохранилась запись о таком решении. Так что начал я писать в 7 лет из-за мультиков.

– Что уже опубликовали и над чем сейчас работаете?

– Смотря что считать публикацией. Если иметь в виду интернет, то я веду свой паблик во "ВКонтакте". Там всего чуть больше пятисот подписчиков, однако ж трое из них написали мне в личку лестный отзыв о моём творчестве, в то время как я считал свою аудиторию мёртвой. Было приятно. В сообществе я публикую прозу и поэзию, скоро думаю выложить пьесу. Но публикации там существуют не только в виде текста, но и в виде аудиокниг, которые я сам озвучиваю. А также веду на этой площадке свой подкаст, в котором с друзьями в полупьяном состоянии обсуждаю литературу, культуру и наши экзистенциальные боли.

А если считать публикациями только нечто напечатанное и изданное, то есть у меня одна публикация в местном литературном журнале и каком-то поэтическом альманахе. Но я не придаю этому большого значения, потому что и тот литературный журнал, и тот альманах – капля в море, которую никто никогда не увидит. Но… если я всё-таки стану прославленным писателем, то эти издания станут букинистической ценностью.

С 14 лет я начал развивать пространство своей эпопеи, над которой, по моим планам, я бы работал до конца своих дней. Как Бальзак работал над "Человеческой комедией", которая должна была состоять из 120 томов, так и у меня в какой-то момент стала вырисовываться "История вечного времени". Литературное скопище из романов, повестей, рассказов, поэм, пьес и всего, что выйдет из-под пера. В течение двух лет мои мысли были заняты только эпопеей, это было своего рода бегство от реальности, потому что та реальность, в которой мне приходилось жить, меня не принимала. Я рос в спальном районе Омска, в котором ещё недавно стреляли братки, а теперь расплодились гопники. Ну и мне, длинноволосому блондину, который протестно слушает на улице Rammstein, жилось, мягко скажем, несладко. Едва не избитый, я приходил домой и с головой уходил в разработку замысла. И я благодарен себе тому, прошлому, ведь за два года он проделал колоссальную работу, придумав концепции нескольких романов, сюжетные ветки, которые друг с другом логично переплетались и логично расплетались. Выстроив каркас, я приступил к воплощению идей. Но с этим возникли проблемы, потому что понимал, что я ещё не готов к такой грандиозной работе. Ну а сейчас, спустя почти 10 лет, я раскапываю старые залежи идей и начинаю их оформлять в текст.

Сейчас я параллельно работаю над романом (большим оммажем творчеству Рэя Брэдбери) и пьесой о поколении зумеров и "ТикТока".

Литератор Александр Заборских: "Рэперы не боятся показать свою боль, в отличие от современных поэтов"

– Нравится ли работать журналистом? Какое впечатление от местных редакций?

– Когда я был школьником, то мечтал о журналистике, потому что перед глазами были примеры успешных журналистов. Привлекательные картинки, которыми хотелось стать. Но я тянулся только к результату, к успеху, нисколько не думая о том, хочу ли я испытать то страдание, которое сопряжено с этим успехом? Этот вопрос я себе задаю только сейчас – вопрос об удовольствии от процесса.

В университете журналистика меня разочаровала. Преподаватели сразу поставили перед собою цель отбить у студентов всякое желание становиться журналистами. Стало ясно, что это такая же скучная, рутинная работа, как и всякая другая работа, требующая от тебя подчинения и конвейерности. Поэтому мне стало интереснее рассуждать о журналистике, нежели ею заниматься.

В дальнейшем, когда я просочился в газету внештатником, мой пессимизм лишь утвердился. По своему духу я раздолбай, а начитавшись битников и контркультурщиков, я сделал свободолюбие своей идеологией. Впоследствии эта идеология становилась все более воинственной. И она не согласовалась с работой в СМИ.

А сейчас… я работаю в обычной новостной редакции Омска. И, пожалуй, единственное, что меня там держит, это возможность работать из дома, что даёт мне возможность чувствовать себя максимально свободно.

Что касается местных редакций и журналистики в целом, то… всякая региональная журналистика – это скука и потуги, которые не приводят ни к чему. Достаточно подумать, интересно ли мне, что пишет, например, челябинская пресса? Ответ: нет. Этот ответ можно смело экстраполировать и на остальные регионы, которые есть только тогда, когда их случайно задевает какая-то крупная "медиасущность", как это случилось с Омском, когда на его землю буквально снизошёл Навальный, даровав благостную упоминаемость. Региональная журналистика интересна лишь спустя лет этак 50, когда становится предметом изучения; когда всё, что там написано или сказано, становится диалектической единицей исследования.

Что есть сейчас журналистика – всякая? Рекламная площадка, где первопричиной является не контент, а нужды рекламодателя.

– Вы сказали, что поэму "С Р К Н" написали в детском хосписе. Это какая-то волонтёрская деятельность?

– Нет, я работал журналистом в благотворительном центре. Сначала я испытывал вдохновение, ведь мой труд может принести реальный результат, а не просто рейтинг в угоду рекламодателю. Я писал фандрайзинговые тексты, с помощью которых собирались деньги на лечение детей. Писал заметки, интервью и репортажи – в общем, осуществлял информационное обеспечение этого благотворительного центра. А когда открылся детский хоспис, то начал ещё и нянчиться с детьми и быть своеобразным психологом для их мам. Но потом я разочаровался в деятельности организации, осознав наконец, что всякая благотворительность – это в первую очередь бизнес. А в каждом бизнесе деньги – это высшая ценность. Увы, о благотворительности в том центре думали в последнюю очередь. Поэтому я ушёл оттуда, устроившись в обычную редакцию, где всё честно: у нас есть рекламодатель и он нам платит за рекламу, и на эти деньги мы можем купить себе еды, чтобы не умереть. Когда нет пафоса и сентиментального надрыва, работается проще.

– Почему именно Пелевина, Сорокина, Хаски и Noize MС выделяете среди современных авторов?

– Пелевин с Сорокиным явили миру новую литературу. Русская литература погрязла в реализме. И даже сейчас писатели уверены, что простого описания действительности достаточно для великого романа. Прилепин с Ивановым – писатели неплохие, но их литература уже была написана Достоевским, Солженицыным и Алексеем Толстым. Водолазкин тоже хорош, но Лесков уже написал его книги. А Пелевин с Сорокиным хоть и продолжают русский постмодерн, начатый Венечкой Ерофеевым, но делают совершенно уникальные вещи, которые никому повторить не под силу. Иными словами: несмотря на то, что всё творчество этих двух писателей построено на цитировании и стилизации, они пишут новую книгу русской литературы, в то время как нынешние неореалисты и неоромантики переписывают и пережёвывают уже написанное и проглоченное.

А если обращаться к нынешней поэзии, то как раз-таки рэп сейчас двигает вперёд стихотворное слово. Там сейчас происходит метаморфоза языка, искания новой формы и новых смыслов. В классической же поэзии сейчас, на мой взгляд, глубокий застой. Мне видится, что современные поэты боятся чувствовать, боятся испытывать противоречивые и грязные эмоции. Поэзия и литература в целом – это боль. Рэперы не боятся показать свою боль. А у нынешних поэтов ничего, кроме скуки, нет. Они пытаются походить на выдуманных Пушкина и Есенина, которых им показали в школе, сделав из них благопристойных евнухов. В то время как Пушкин с Есениным были рокерами своего времени: кутили, трахались и прожигали жизнь как могли, а потом отплевывались от похмелья стихами.

Все русские поэты всех времён жили протестом. Они скрежетали зубами от злобы и гнева. Они хотели громить и рушить. Сейчас такую интенцию шлют публике Хаски и Noize MС, но никак не тепличные поэты, засевшие в своих норках.

– Вы сказали, что Омск не готов к вашей прозе. Почему?

– В 1959-м в США случился громкий судебный процесс. Роман "Голый завтрак", написанный Уильямом Берроузом, хотели запретить за безнравственность. К счастью, видным битникам удалось отстоять "Голый завтрак".

Маркиз де Сад, чьи книги до сих пор запрещены в некоторых странах, считался на родине умалишённым. Однако ж произведения этого писателя 18 века сейчас изучают в университетах. Он признан классикой французской литературы.

Казалось бы, в 21 веке уже не должно возникать никаких толков о том, что порно в литературе – это безнравственно; что натуралистичная физиологичность – это вульгарно; что сцены жестокости и насилия – недопустимы. Казалось бы, признанное творчество Рабле, де Сада, Золя, Берроуза, Буковски должно давать санкцию современным писателям на свободу творчества. Но, увы, человеческая глупость, ханжество и ограниченность неискоренимы.

Омск не готов к моему творчеству потому, что в Омске мало начитанных людей, которые пошли дальше школьной программы. Их кругозор узок, а литературные пристрастия примитивны. Но мне нравится, что моя литература даже сейчас шокирует достаточно большое количество людей, как в свое время шокировал "Голый завтрак".

– Вы приглашены на форум молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья? Поедете?

– Конечно, поеду. Это новые впечатления. И длящийся процесс. Я не думаю о результате, а пытаюсь получать удовольствие от процесса. Мне доступен только процесс, а результат явится тогда, когда меня уже не будет.

Фото из личного архива Александра Заборских

Источник

Оставьте отзыв

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Этот сайт использует куки. Вы можете отказаться, если хотите. ПринятьЧитать далее

Политика конфиденциальности и куки