Коллаж – шарики

“Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет”. Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

0 2

"Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет". Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

С 1 по 11 октября в Новосибирске состоятся Национальный фестиваль и премия "Музыкальное сердце театра". В конкурсную программу вошли 14 спектаклей из девяти городов России. В их числе – мюзикл Cabaret Новосибирского академического молодёжного театра "Глобус".

Алексей Франдетти
 •  режиссёр

В преддверии фестиваля мы пообщались с режиссёром постановки, многократным лауреатом "Золотой маски" и куратором лаборатории музыкального театра – Алексеем Франдетти.

– Спектакль Cabaret, режиссёром которого вы являетесь, заявлен в девяти номинациях премии "Музыкальное сердце театра". Чем вас лично, как режиссёра, привлекла эта классическая история?

– Познакомившись с труппой, я захотел сделать спектакль, который был бы максимально близок, с одной стороны, к драматическому театру, с другой стороны, чтобы он оставался мюзиклом, а с третьей, чтобы это было какое-то знаковое название. Все эти три фактора сошлись в мюзикле Cabaret.

"Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет". Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

– Историки театра утверждают, что постановка 1966 года Cabaret во многом изменила сам жанр мюзикла. Если вкратце, то можете рассказать – как именно?

– Я на самом деле много об этом говорил. С момента появления мюзикла Cabaret возник такой термин, как "концепт-мюзикл", когда режиссёрская идея стояла во главе произведения. Под эту идею сочинялась музыка, под это режиссёрское решение писалась инсценировка романа "Я – камера", и всё было подчинено режиссёрскому замыслу Гарольда Принса.

– Хороший спектакль, как правило, улавливает атмосферу времени. В чём вы, как режиссёр, увидели и услышали созвучие Берлина 1931 года и сегодняшнего момента? Есть ли какие-то пересечения и в чём актуальность этого материала?

– Мне кажется, что вневременным этот спектакль делает желание человека на каком-то таком инстинктивном уровне убежать от настоящих проблем. Скрыться где угодно: в кабаре, дома под одеялом, под воздействием каких-то сильнодействующих веществ – лишь бы не видеть настоящую проблему. Но это не значит, что проблема тебя не настигнет. То же самое происходит в Cabaret, когда весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет, и только один из героев всё время бьёт в набат и говорит: "Да нет, это есть!". Мне показалось, что подобные истории действительно будут очень актуальны в любое время, особенно в сегодняшнее, когда мир где-то вышел, а где-то ещё не до конца вышел из этой чудовищной заразы, которая нас всех настигла, когда мы все оказались закрыты в своих квартирах. Именно поэтому дверь, тема выхода – эта условность была для нас главным художественным ходом, который мы использовали в этом спектакле.

– Вы предвосхитили мой следующий вопрос, он был как раз про двери как главный элемент сценографии. Что ещё можно рассказать о тематике символа и почему вы пришли к нему?

"Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет". Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

– Тут вот ещё какая важность. Мы же понимали, что спектакль будет репертуарным, то есть придумать спектакль с использованием плунжеров, которые есть в театре "Глобус", с использованием какой-то сложной верхней машинерии было бы возможно, и театр бы это сделал, но в то же время это осложнило бы прокат спектакля, что тоже важно учитывать, делая его сложносочинённым. Именно поэтому мы подумали, что здесь должен быть довольно минималистичный сет декораций. Таким образом, у нас с художником спектакля Настей Пугашкиной родилась мысль об этих дверях. Эти двери не простые. Каждая из них заряжается перед спектаклем, потому что у каждой двери есть какие-то сложные аккумуляторы, они ездят с кнопки. Если дверь не зарядить, то она просто не поедет, что было несколько раз на репетициях. Сказать, что это простой спектакль с точки зрения сценографии, нельзя, потому что он монтируется сутки. Даже эти двери и тот зеркально-чёрный павильон, в котором существуют наши персонажи, при всей той обманчивой лёгкости и минимализме – это очень непростая история.

– Некоторые СМИ назвали эту постановку театра "Глобус" "антифашистским манифестом". И вы на репетициях часто напоминали артистам о надписи в концлагере Дахау: "Никогда больше". Как вам кажется, что возможно и нужно делать сегодня, чтобы страшные времена фашизма не повторялись? Или в человеке изначально заложена "природа зла" и она всё равно будет проявляться в разные времена?

– Человеческая природа – штука непростая, и человечество наступает на одни и те же грабли раз за разом и ничему, как мне кажется, не учится. С одной стороны, я считаю, что нам нужно быть терпимее к тем, кто не такой, как мы, с точки зрения вероисповедания, ориентации, цвета кожи и т. д. Это очень важно. А с другой стороны, сегодня происходят совершенно обратные вещи, которые сами превращаются в очень серьёзный публичный абьюз, к примеру, передёргивание этой истории с Black Lives Matter, нападение на продюсера известных вестерновских и бродвейских шоу Кэмерона Макинтоша, когда он высказался на тему того, что Мэри Поппинс не может играть трансгендерный артист. Эта агрессия по отношению к нему – очень странная штука, потому что он прав: как минимум, потому что это другая голосовая тесситура, и во времена Памелы Трэверс не было никакого трансгендерного типа, по крайней мере, не про этого персонажа она писала. И тут вдруг английское и американское театральные сообщества нападают на этого продюсера, который, как мне кажется, просто констатировал то, что Мэри Поппинс должна быть женщиной, как написано в сказочной повести, и тут я его полностью поддерживаю. Поэтому передёргивание в обратную сторону – сторону чрезмерного понимания, чрезмерного принятия – это тоже крайность.

– Насколько масштабной и сложной была постановка в Новосибирске? Сколько там задействовано человек, включая оркестр? И как управлять таким количеством людей: это жёсткие тренинги и диктат режиссёра или вы сторонник творческих компромиссов?

– Компромиссы, в принципе, в среде режиссёров и актёров никто не любит. Мне кажется, что компромисс в театре – это зло, хотя я постоянно с ним сталкиваюсь в большей или меньшей степени. Спектакль довольно густонаселённый, в особенности для драматического репертуарного театра: 12 человек ансамбля, 7 главных героев и детский хор. Только благодаря тому, что это российский репертуарный театр, мы смогли позволить себе этот хор, потому что в оригинальной записи звучит фонограмма детского голоса. Есть ещё оркестр, в котором больше 20 человек. Так что это такой серьёзный "космический корабль".

"Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет". Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

– Сложно управлять таким "космическим кораблём"?

– С одной стороны, сложно, потому что очень много составляющих. Когда мы выпускали этот спектакль, у нас было много ночных световых репетиций, и, естественно, у нас там что-то не склеивалось или не сразу получалось. Это был первый спектакль после пандемии. Я подошёл к своему художнику по свету и говорю ему: "Вань, я что, разучился делать большие спектакли?", он мне ответил, что просто этот спектакль очень сложный, немного успокоил меня. Несмотря на то, что мы, как и в большинстве случаев, делали этот спектакль за шесть недель до премьеры (что, в общем-то, является нашей стандартной практикой), это не было никаким переносом или копией, это абсолютно новая постановка данного мюзикла. Не знаю, что сложнее: спектакль на двоих артистов или спектакль на двести двух. Сложно и в то же время по кайфу сделать такой вдохновенный спектакль. Когда есть вдохновение, тогда неважно, сколько человек стоит на сцене, потому что твоё вдохновение передаётся артисту и заряжает его, а вместе с тем и всех вокруг. Именно тогда что-то и рождается. Если вдохновения нет, то тогда ничего родиться не сможет.

– Здесь действительно задействована большая труппа. Потом вы ставили "Дорогой мистер Смит", там как раз играют всего два актёра. Неужели, с точки зрения технологии и тот, и другой спектакль равноценны по энергозатратам, оба ставятся по шесть недель, или учитывается камерность и поэтому всё рождается быстрее?

– Камерность учитывается. Можно сделать всё быстрее, особенно если там два человека. Например "Рождество О. Генри" в театре Пушкина, который идёт вот уже пять лет, ставился за 21 репетицию. В "Мистере Смите" выпуск был, наверное, такой же сложный, как и в Cabaret, несмотря на количество артистов. Всё потому, что "Мистер Смит" – очень высокотехнологичный спектакль за счёт того, что там есть видеоарт. Сделать быстрее, чем за шесть недель? Можно. Можно дольше, можно меньше, главное, чтобы результат был качественный.

– Вы номинированы на премию "Музыкальное сердце театра" как лучший режиссёр за три спектакля: за "Питера Пэна", за Cabaret и за "Иосиф и его удивительный плащ снов". За какой из этих спектаклей вы больше всего хотели бы получить эту премию?

– Тут такой этический момент, честно говоря, и он для меня очень важен, потому что мне очень приятно такое количество номинаций. С другой стороны, так как я руководитель лаборатории в рамках "Музыкального сердца театра", мне кажется, что лучше бы меня оставили без номинаций, так было бы правильнее и честнее. Но я очень болею за "Питера Пэна". Очень люблю этот спектакль, он очень для меня важен. В какой-то момент мне показалось, что он не то что недооценён, а "придавлен" обстоятельствами: вот он вышел, только должен был взлететь, и началась пандемия. Она закончилась, в театре случился пожар, а хочется накатывать и накатывать этот спектакль. Я его обожаю, Нонна Валентиновна Гришаева его очень любит, весь театр и зрители его любят, поэтому у нас просто должна быть возможность его играть. Именно поэтому я за него искренне болею, понимая, что у остальных всё более складно: "Иосиф…" – это был замечательный спектакль, один из моих первых, он до сих пор идёт в Санкт-Петербурге, поэтому его счастливая судьба уже состоялась. Посмотрим, что ждёт Cabaret, для меня это тоже очень-очень важный спектакль, но за летающего мальчика я болею больше всего.

"Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет". Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

 

"Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет". Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

– Можете ли вы вкратце рассказать о фестивальной лаборатории "Музыкального сердца театра" – что это за проект и как ведётся подготовка?

– Задача лаборатории – открыть новые имена режиссёров, дать возможность авторам, как дебютантам, так и маститым персонам, привлечь внимание к своим новым произведениям, расширить библиотеку этих самых произведений для разных театров. Мы надеемся, что наши коллеги, художественные руководители и директора театров не просто послушают музыку и прочитают пьесу, сидя у себя в кабинете, а увидят живые заявки с живыми артистами и смогут сделать выбор в пользу того или иного нового произведения. Новые произведения невероятно важны для любого жанра, а для нашего "Нелегкого лёгкого жанра" в особенности.

– Насколько актуален формат питчинга, в котором будут происходить презентации этих музыкальных проектов? Используется ли он где-то в музыкальных театрах за границей? Есть ли за этим какое-то будущее?

– Формат питчинга за границей не очень используется, хотя есть несколько замечательных музыкальных фестивалей, на которых так презентуются новые театральные работы. Просто в случае с коммерческим театром, как, например, на Бродвее, ситуация несколько иная. Нам тут немного легче. Мы можем пойти в государственный театр и предложить что-то, что потом может состояться, для этого не нужно бежать искать частные вливания со стороны. Это важно. С другой стороны, это какой-то такой новый формат, который замечательно работает в кинематографе, на телевидении, так что, почему бы не попробовать эту защиту проектов здесь, в музыкальном театре. Во мне есть две стихии: я очень люблю музыкальный театр и очень люблю телевидение. Почему бы этим двум сторонам не заговорить на языке друг друга?

"Весь мир несётся в тартарары, а люди делают вид, будто этого нет". Алексей Франдетти о себе и о сердце театра

– У вас в лаборатории участвуют 10 проектных команд. Как вы считаете, почему уже именитые режиссёры и авторы согласились на этот конкурсный формат?

– Я бы не относился к этому, как к конкурсу. В разговорах с именитыми авторами мы сошлись во мнении, что, когда ты уже состоялся, ты лишён возможности попробовать что-то новое, потому что на тебе висит ответственность за твою репутацию, за твоё имя. Должно быть какое-то место, где можно пойти против своих правил, где ты можешь совершить ошибку, чтобы потом понимать, как её исправлять. Для состоявшихся режиссёров и авторов такого пространства не так много. Во-первых, времени нет, во-вторых, ритм жизни сегодня такой, в-третьих, все уже давно окончили институты, но это всё равно нужно. Писать и создавать совсем в стол тоже неправильно, поэтому именно для состоявшихся и именитых авторов это отличная возможность похулиганить, вернуться отчасти в институтскую пору, когда можно было пробовать всё что угодно и тебе ничем это не грозило.

Беседовала Екатерина Вельц

Источник

Оставьте отзыв

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.