Коллаж – шарики

“Гордыни слишком много”: омский автор о поэзии как самотерапии

0 1

"Гордыни слишком много": омский автор о поэзии как самотерапии

Стихи, их выговаривание – это что-то вроде психотерапии, говорит автор. Будешь держать внутри – сойдешь с ума.

Михаил Пимонов
 •  поэт

Новый гость проекта #встречисавтором – фрилансер, поэт Михаил Пимонов. Пишет с раннего детства. Автор считает, что "болит" и бурлят эмоции – надо успевать жить. А писать – в состоянии отстранённости, флегматизма, когда взвешено и оценено. Считает, невозможно писать о том, чего не жил. Получится смешно и нечестно. А когда нечестно – это самое страшное. Это провал. Спалишься и сгоришь.

"Омск Здесь" автор рассказал, о чём сожалеет, можно ли его героев "встретить" на улице и что его восьмилетнего вдохновило на первое стихотворение.

– Михаил, чем сейчас увлекаетесь? Почему фриланс?

– Это просто и коротко – жизнью. Трудовая биография – это отдельная очень длинная история, последний год моя работа – писать стихи…"

"Гордыни слишком много": омский автор о поэзии как самотерапии

– Какие самые главные страсти в вашей жизни?

– А нет их. Страсти не могут быть самым главными в жизни. Страсти – это неуравновешенность, близкая к пороку. Зачем жизнь нафаршировывать пороками.

Хорошая жизнь – это когда любовь. Надо любить. Всё и всех. Но это очень сильно трудно.

– Почему пишете, для чего лично вам это нужно?

"Гордыни слишком много": омский автор о поэзии как самотерапии

– Не могут не писать. Знаменитое же: если можешь не писать – не пиши. Я могу не писать лишь какое-то время. День. Пять. Месяц. Полгода. Десять лет. Всё равно "накатывало" и – айда. Как приступами. Первый был с 1989-го по 1998-й. Второй с 2008-го по 2012-й. Третий с 2019 по сию пору.

Зачем это нужно? Да уж. Вот действительно. Стихи, их выговаривание – это что-то вроде психотерапии. Самотерапии. Будешь держать внутри – сойдешь с ума.

***

Дай карандаш,
не то сойду с ума,
Из паутины линий, фраз и красок
мне спешно нужно вырваться,
и разом
всё опрокинуть в пустоту листа.
 

– Действие в стихотворении "Вся жизнь" происходит в Крыму. А когда вы в последний раз были на море?

– Я не знаю, можно ли считать Италию морем, оно там было. Да, мы там 2-3 дня времени пробыли. Это было в 2019 году перед ковидом. И у меня дочка уже взросленькая, ей к 10 годам. У неё тоже уже сборник стихов свой есть. И она говорит, что у неё две мечты – Италия и Москва. Я говорю: "Давай в Италию". И вот смогли, тогда смогли. Там побродили, в том числе в окрестностях Пергама. Венеция ей понравилась, но Москва больше.

– Легко ли прощаете?

– Нет, мне это очень тяжело делать. Но прощаю, особенно сейчас. Сейчас это такое время сбора. Я же одессита нашёл. Мне было жутко интересно, я боялся – не беспочвенно боялся.

– Что вы не так давно простили себе или кому-нибудь?

– Это очень трудно, потому что я стою и думаю – а стоит ли прощать себе. Зачем? Другому, опять-таки – смотря кто? Совершенно не хочется отвечать на ваш вопрос искренне, потому что это будет сильно лично. Это не на публику, я думаю.

– Расскажите про первое стихотворение? Как и многих, вдохновила первая любовь?

– И нет, и да. Хотя если и любовь (скорей влюблённость), то не первая. А вообще это было смешно. Я был уже вполне состоявшимся писателем. Заканчивал свой первый рассказ. Приключенческий. Мне было лет восемь или девять. Но точно помню – мы не проходили ещё в школе, как на письме оформляется прямая речь и диалоги. Интернета тогда не было, и все эти правила я устанавливал-вычислял сам. По книжке "Пятнадцатилетний капитан" Жюля Верна.

И вот – гимн Советского Союза. Выучить и исполнить. Школьное домашнее задание. Я учил по книжке Гарольда Эль Регистана – был дома каким-то чудом том его стихов. Почему на первой его странице был гимн СССР – история отдельная, тогда она меня не занимала. Я выучил. Урок. Нас вызывают одного за другим. Всех. Моя очередь. Рассказал. К доске идёт Лена Блохина – моя соседка по парте. И… поёт – а капелла. Сильно. До надрыва. В конце ревёт она. Слезы на глазах нашей классной. Да всем – чуть не по себе. Именно после этого я "замечаю" наконец стихи. Хотя, разумеется, учил их и раньше. Но никогда и ничто не производило впечатления такого. В тот же день написал своё первое четверостишие. Смешное. Про луну, лепесточки. Что-то зримо-природное, одним словом. Не сохранилось. Не помню.

– Когда бурлят эмоции и "болит", легче писать?

"Гордыни слишком много": омский автор о поэзии как самотерапии

– Когда бурлят эмоции – надо жить. Успевать. Писать это можно, но выйдет с бо́льшей вероятностью – визг и посвист. По-настоящему хорошие вещи случаются даже не от гармонии, а в состоянии отстранённости. Флегматизма даже. Когда "пережито" и взвешено, оценено. Вообще, со временем учишься писать всегда. Даже когда, как будто и нет ничего. Когда совершенно мёртв. Физически. Эмоционально. Все равно, как на спор с самим собой – находишь (выслушиваешь) первую строчку – и пошло:

Глаза откроешь – вроде утро,
Знакомы с ним давным-давно,
Но смотрит на тебя минуту –
И удивляется: ты кто?!
 
Ты вздрагиваешь, что-то ищешь,
Находишь только пустоту:
Ну вот же… кто-то все же дышит…
А утро: я – жду.
 
Да кто мог спать в моей постели,
Подмяв подушки правый бок?!
Но утро – тихое – не верит:
Не смог.
 
Себя подушкой не докажешь
И в одеяле не найдешь,
Уйдет сейчас – обратно ляжешь,
У-снешь!
 
Слистаешь память – до капусты,
Где якобы тебя нашли:
О, бред какой! Зачем так пусто?!
Вну-три.
 
Теряешь взгляд, в глаза не смотрит,
Уже готовое уйти,
Связь рвется – в полуповороте:
Прос-ти…
 
Постой! Ты сам летишь, как окрик,
Ты – слово, каждой букве – рад!
И утро – дрожью в подоконник…
И шепчет: "Ты – клад".
 
Ты жив! Тобою время дышит,
Ты оправдать доверье смог!
Ты шепот утренний расслышал…
Ты – Бог.
 

– Можно ли ваших героев "встретить" на улице? Ваши мечты схожи?

– Я не мечтаю. Я давно понял – любая мечта осуществима. Пределов нет. Препятствий нет. Ты сам во всём и препятствие, и преодоление. Хочешь – добьёшься. Так что мечт – нет. Есть цели. Сейчас одна – издать все, что написано.

За героев «ваших произведений» не отвечу. Пусть отдуваются сами.

Действительно. Вот бы знать. Это такие сборные персонажи! И из каких нитей выплетен каждый из них, кто разберёт… Меня как-то спросили – тоже для интервью – как ваша жизнь влияет на ваши стихи? Я задумался. Как-то влияет же. Невозможно писать о том, чего не жил. Ну смешно получится. Не честно. А когда не честно – это самое страшное. Это провал. Можно не в рифму, можно без изумительных метафор. Можно даже в невнятном смысле. Но не честно – нельзя. Спалишься и сгоришь. Сразу.

С другой стороны, стихи – не документалка. Точно. Даже если как будто бы даже ты и пишешь о чем-то случавшевмся – в точно известное время, в точно известном месте – ты все равно «довышиваешь» этот «ковер». Не специально. Не нарочно. Но нитка по нитке неизвестно что и откуда, неизвестно, почему вплетается и вплетается, и вплетается… Из твоей же жизни, из других – известных тебе жизней, из просто прочитанного, понятого, воспринятого… И так далее, и так далее…

– О чём недавно сожалели?

– Я не знаю, как это коротко сформулировать, о том, что ты такой иногда жалеешь. Потому что очень часто… гордыни слишком много. Она не зря считается одним из смертных грехов, может быть даже самым серьёзным, потому что на ней замешано очень много всего плохого, что с тобой происходит и с людьми вокруг. Я не думаю, что от неё можно полностью избавиться, но стараться как-то гасить надо.

– Когда творчество может мешать?

– Да никогда. Это ему постоянно что-то мешает. Всё мешает.

Фото: Вадим Харламов

Источник

Оставьте отзыв

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.